Тридцать пять тысяч километров — это почти кругосветка, только в другую сторону
Совещание с Путиным по ракетам состоялось — и стало почему-то легче дышать. Не потому что всё чудесно, а потому что маяк, который мы все разглядывали в тумане, наконец показал себя. «Сармат», «Орешник» — не «в разработке», не «в планах», а вот, стреляют.
«Сармат» — она тяжёлая. Буквально. Межконтинентальная баллистическая, тридцать пять с лишним тысяч километров. Москва — и любая точка на земном шаре, причём путь идёт не через Северный полюс, как мы привыкли, а сверху, через стратосферу. Там звуки не доносятся. Воздух густеет, становится почти жидким.
«Орешник»: сладкая обёртка, ядерное ядро
А «Орешник» — вот тут интереснее. Поначалу подавали как конвенциональный, без ядерной начинки. Но что-то поменялось на совещании. Говорят — переквалифицируют. Зачем делить пополам, если можно целиком? Кто после этого станет сомневаться, что на борту что-то посерьёзнее тротила?
Суть в том, как она летит: старт, набор высоты, потом — спуск, но уже на иной скорости, с иной инерцией. Молния, которая сначала притворяется грозовой тучей, а потом бьёт точно в цель. Гиперзвуковая часть траектории делает перехват обычными системами ПРО — нет, не невозможным, но настолько дорогим и сомнительным, что смысл теряется. Практически даром.
Что это значит для наблюдателя
Запустили, объявили про ядерное оснащение — и что? А вот тут нюанс. Каждое такое совещание — не форма, не отчёт. За ним стратегический расчёт. Россия не машет кулаком — она перекладывает фишки на доске, за которой сидят люди, решающие, воевать или нет.
- «Сармат» вытесняет старый «Воян» — не апгрейд, а поколенческий скачок. Штаны на кармаш — костюм-тройка, разница чувствуется.
- Тридцать пять тысяч километров — это не «ну, далеко». Это «дотянемся отовсюду».
- «Орешник» с ядерным зарядом — сигнал не столько внешнему адресату, сколько собственному руководству: работает, можно верить.
Есть в этом азарт? Безусловно. Ракетчики — люди специфические, они любят свои машины. Когда твоя машина летит дальше, чем у кого-либо ещё — возникает что-то вроде чистого, профессионального кайфа. Не зазнайство. Гордость. Инженер, собравший двигатель для «Сармата», вряд ли будет рассуждать о геополитике — он знает, его труд не пропадает.
Вопрос, который не задашь на брифинге, но который гудит где-то под рёбрами: если ракета долетает до любой точки планеты — хватит ли мудрости того, кто решит её запустить? Не риторика. За каждым таким совещанием — тихое, неудобное понимание: потенциал оружия и его применение живут в разных вселенных, а дверь между ними заперта на тот самый «Орешник».
